Как жилось нашим согражданам в предновогодние недели и дни минувших войн? Предлагаемый материал – самый «позитивный» из тех, что публиковались в «ГР» в военные годы. Записан со слов жительницы Грозного в декабре 1999-го.

«ГР» за 16-22 декабря 1999 г.

ОТКЛЮЧЕННЫЙ ГОРОД

В блокадном Грозном свирепствуют люди и голод

 

Все эти два с половиной месяца мы жили надеждой, что война вот-вот закончится. Надеялись на политический диалог Москвы и Грозного, на стамбульский саммит, на второго Лебедя, на какое угодно чудо, могущее остановить этот кошмар… Но чуда не произошло. А 8 декабря в наш двор посыпались листовки. Из послания российских военных стало известно, что мы считаемся мирными жителями лишь до 11 декабря. После этой даты являемся бандитами и террористами и подлежим уничтожению…

«Черная метка» вызвала шок. Нам предложили уйти или умереть. Как произойдет второе, мы представление имели, а насчет первого находились в полном неведении. Как выбраться, куда идти? Гуманитарный коридор из Старопромысловского района до ст. Первомайской, может быть, и шанс на спасение, но не для жителей «Минутки». Попробуйте с нашего района пешим ходом на Старые промысла через кишащий боевиками центр Грозного. Тем более, что по городу циркулируют слухи об опасности этого маршрута: якобы, обстрелян следовавший по «коридору безопасности» автобус с беженцами. Оставалось ждать информацию об открытии другого «коридора». 6 декабря всем двором договорились слушать приемник.

х х х

До 11 декабря в наших двух пятиэтажках оставалось 13 взрослых и один ребенок – мой 10-летний Магомед. Половину из нас составляли «ветераны» предыдущей войны. Это наш дворовый философ Омар, кистинец. В миру – просто Омария. Его соседка с третьего этажа – русская женщина Светлана Николаевна. Я с мужем. Вот, кажется, и все о «ветеранах». А в нынешнем году нашего «полку» прибыло. За счет супружеской пары: Малики и Руслана с их детьми – 16-летней Мариной и 20-летнего Муслима. Не выехали из города ингуши Мотя и ее брат. В соседнем подъезде русские — Миша и Сергей, которых связывали дружеские отношения.  Чеченец Ахъяд 65-ти лет. Словом, интернационал.

Отношения между нами, «последними из могикан», почти семейные. Живем, можно сказать, общиной. Поддерживаем друг друга продуктами питания, дефицит которых ощущается с каждым днем все острее.

х х х

Призрак голода замаячил Грозном последние недели. Хотя базарчики исчезли намного раньше. Оставался единственный – в 3-ем микрорайоне, где запасались продуктами оставшиеся в городе мирные жители (если удавалось, конечно, до микрорайона добраться). Намного подешевело мясо. На том же базарчике и в округе, у владельцев скота, говядину покупали по 20 рублей за килограмм, то есть вдвое дешевле, чем до начала военных действий.

В остальном блокада давала о себе знать. В нашем дворе особенно нуждались Мотя с братом и Миша с Сергеем. Помогали им кто чем мог. Наша семья – мукой. Светлана Николаевна делилась с Мотей основным блюдом своего скудного рациона – сваренной на воде манной кашей. Продержаться могли еще недели две, не больше – запасы продовольствия катастрофически заканчивались.

х х х

В предновогодние дни все живое в Грозном находится в поисках пищи. Мародеры – и гражданские, и военные – очищают от съестного квартиры и дома, оставляя нетронутым имущество. В таком состоянии я нашла дом своей матери (по ул. Рабочей) – распахнутые ворота, снятые с окон рамы, железные решетки… и невостребованные мародерами одеяла и ковры (впрочем, не думаю, что они остались на месте до сих пор). Мародеров, видимо, ничего не интересовало, кроме продуктов.

Участились случаи кражи домашней птицы и скота. Если блокада продлится, то дело может дойти до отъема буренок у владельцев. В Грозном немало жителей содержат коров, которые вызывают нездоровый интерес ополченцев.

… Если среди людей голод только начинается, то домашние животные давно от него страдают. Ситуация зашла так далеко, что нередко четвероногие поедают друг друга. Это не раз происходило на моих глазах, когда во двор ненароком выходила кошка – одна из многих, брошенных хозяевами — и попадала в лапы бездомных собак. Собаки разрывали кошек и   поглощали за считанные секунды. Зрелище совершенно дикое и жуткое.

х х х

Хуже стало не только с продовольствием. С приходом боевиков в наш район, соседствующий с Ханкалой, начались обстрелы со стороны российских войск. Стало опасно ходить за дровами, за водой на речку, которая была единственным источником пополнения запасов воды (ее отстаивали, затем кипятили). Опасно выбираться в микрорайон на базар — можно угодить под обстрел. А вскоре плотность обстрелов не позволяла не только выходить, но и оставаться в квартире.

Надо сказать, мы никогда не спускались в подвалы наших домов – просторные, чистые и надежные, хотя могли их обустроить по полной «программе». Вплоть до создания соответствующей температуры при помощи тех же «буржуек». Дело в том, что эти труды обернулись бы выселением нас боевиками из подземных убежищ, как это было в прошлую войну. Поэтому в нынешнюю военную кампанию спасаемся в квартирах. Точнее, в прихожих. Эти помещения при любой планировке располагаются в центре и являются в квартирах самым надежным укрытием от осколков. Но в декабре 1999-го эта защита казалась эфемерной… Снаряды разрывались поблизости. Российские войска совсем рядом, а боевики – в нашем дворе. Значит, под прицелом российских военных и мы тоже.

Что делать? Оставаться под обстрелами на грани жизни и смерти или уходить в неизвестность? Выбираем второе.

х  х  х

Наш сосед, вездесущий Яшка, ссылаясь на слухи сообщил о планах боевиков взорвать бочки с  аммиаком. Якобы, на днях сделан первый «эксперимент». Впрочем, об этом мы узнали также, слушая радиоприемники. Слышали мы сам взрыв? Наверное, слышали, но не могли его отличить от разрывов артснарядов.  Опять же по слухам, спасла горожан хорошая солнечная погода. Если бы случился дождь, то вещество выпало бы в осадок и…

Сообщение об открытии второго «коридора безопасности» подвигло нас к решительным действиям. Нас — это меня (конечно, с сыном — муж так и не согласился покинуть квартиру), нашу соседку Яху – женщину средних лет, супругов Малику и Руслана с детьми и их родственника с соседнего поселка.

Туманное утро придало уверенности: значит, самолеты не поднимутся в небо и нас некому принять за «скопление боевиков» — со всем вытекающими последствиями…

Выходим на улицу Гудермесская, озираясь на свежепобитые бомбами многоэтажки. У одного из домой стоят ополченцы. И тут происходит неожиданное: вид вооруженных до зубов людей повергает в страх 16-летнюю Марину. Она в истерике, ее страшные крики взволновали даже ополченцев. Мы успокаиваем девушку, ополченцы – нас. Они же объясняют нам, как самым коротким путем выйти к поселку Черноречье.

Страх одолевает даже нас, взрослых. Страшно видеть пустынные улицы. Видеть распахнутые ворота домов – следы визитов мародеров. Слышать разрывы бомб и снарядов неподалеку. Страшна неизвестность – удастся ли дойти до коридора безопасности? Надо идти мимо чернореченского леса, кишащего боевиками, как они отнесутся к нам? А как – российские военные? Вдруг они отправят нас обратно в Грозный? Второй раз этот путь нам не одолеть… Этими же вопросами задаются и оставшиеся в городе жители, как мы убедились в пути. Иногда калитки приоткрываются и нашу маленькую группу засыпают вопросами такие же бедолаги, как мы, из числа мирных жителей: «Ну что, уходите? А коридор дали? Прошел там кто-нибудь? А там безопасно идти?».

х  х  х

У Чернореченского водохранилища нас обгоняют машины с белыми флагами. Они тоже спешат воспользоваться возможностью выйти из города. Все машины забиты людьми, почти в каждой – 3-5 малолетних детей. Надежды на то, что подбросят – никакой. Идем из последних сил. В городе слышны одиночные разрывы. Мой сын Магомед, бодро державшийся до сих пор, упал духом. Еле-еле передвигается Малика, больная бронхиальной астмой. Много людей выходят, как мы, пешком. Пожилая чеченка ведет под руку слепую русскую старушку – видно, соседка. Выходят десятки русских. Говорят, что не могут оставаться, им просто нечего есть.

Хромой мужчина-чеченец присоединяется к нам и рассказывает, как попал под бомбежку на базарчике, что по ул. Ленина недалеко от площади «Минутка». Мужчина отделался шоком и кровотечением из носа. По его словам, чудом остался живым и невредимым парень, остановившийся было в тот момент что-то приобрести у торгующих женщин… Бомбежка унесла жизни 9 человек, в основном, женщин-торговок…

Рассказ мужчины прерывает водитель одной из машин. Он предлагает воспользоваться пустым прицепом. Это везение. В прицеп не садимся, а от бессилия сваливаемся … У поста российских военных в Алхан-Юрте нас встречают работники МЧС.

х  х  х

В Ингушетии я думала не о нашем с сыном чудесном спасении – об его отце, который остался в этом аду. Настроение в преддверии 2000-го мрачное. Загадала единственное желание – вернуться домой, в Грозный, и как можно быстрей…

Уже через два месяца мы с Магомедом проходили блокпост «федералов» на «Минутке».